soniaponka (soniaponka) wrote,
soniaponka
soniaponka

Несколько дней из жизни И.И.Обломова (1979)

Перед отъездом из Москвы смотрела прекрасное кино Несколько дней из жизни И.И.Обломова по мотивам прекрасной, давно-давно читанной книги.
Задело за живое, так сказать. Хотя не досмотрела до конца... Совсем грустно стало.
Надо перечитать.
Но совсем немножко приведу в пример из 4й главы. Она вся хороша. Диалоги актуальны чрезвычайно, я не знала даже какой и выбрать кусок...


 -- Это не жизнь! -- упрямо повторил Штольц.


   -- Что ж это, по-твоему?


   -- Это... (Штольц задумался и искал, как назвать эту жизнь.) Какая-то... обломовщина, -- сказал он наконец.


   -- О-бло-мовщина! -- медленно произнес Илья Ильич, удивляясь этому странному слову и разбирая его по складам. -- Об-ло-мов-щина!


   Он странно и пристально глядел на Штольца.


   -- Где же идеал жизни, по-твоему? Что ж не обломовщина? -- без увлечения, робко спросил он. -- Разве не все добиваются того же, о чем я мечтаю? Помилуй! -- прибавил он смелее. -- Да цель всей вашей беготни, страстей, войн, торговли и политики разве не выделка покоя, не стремление к этому идеалу утраченного рая?


   -- И утопия-то у тебя обломовская, -- возразил Штольц.


   -- Все ищут отдыха и покоя, -- защищался Обломов.





   -- Не все, и ты сам, лет десять, не того искал в жизни.


   -- Чего же я искал? -- с недоумением спросил Обломов, погружаясь мыслью в прошедшее.


   -- Вспомни, подумай. Где твои книги, переводы?


   -- Захар куда-то дел, -- отвечал Обломов, -- тут где-нибудь в углу лежат.


   -- В углу! -- с упреком сказал Штольц. -- В этом же углу лежат и замыслы твои "служить, пока станет сил, потому что России нужны руки и головы для разработывания неистощимых источников (твои слова); работать, чтоб слаще отдыхать, а отдыхать -- значит жить другой, артистической, изящной стороной жизни, жизни художников, поэтов". Все эти замыслы тоже Захар сложил в угол? Помнишь, ты хотел после книг объехать чужие края, чтоб лучше знать и любить свой? "Вся жизнь есть мысль и труд, -- твердил ты тогда, -- труд хоть безвестный, темный, но непрерывный, и умереть с сознанием, что сделал свое дело". А? В каком углу лежит это у тебя?


   -- Да... да... -- говорил Обломов, беспокойно следя за каждым словом Штольца, -- помню, что я точно... кажется... Как же, -- сказал он, вдруг вспомнив прошлое, -- ведь мы, Андрей, сбирались сначала изъездить вдоль и поперек Европу, исходить Швейцарию пешком, обжечь ноги на Везувии, спуститься в Геркулан. С ума чуть не сошли! Сколько глупостей!..


   -- Глупостей! -- с упреком повторил Штольц. -- Не ты ли со слезами говорил, глядя на гравюры рафаэлевских мадонн, Корреджиевой ночи, на Аполлона Бельведерского: "Боже мой! Ужели никогда не удастся взглянуть на оригиналы и онеметь от ужаса, что ты стоишь перед произведением Микельанджело, Тициана и попираешь почву Рима? Ужели провести век и видеть эти мирты, кипарисы и померанцы в оранжереях, а не на их родине? Не подышать воздухом Италии, не упиться синевой неба!" И сколько великолепных фейерверков пускал ты из головы! Глупости!


   -- Да, да, помню! -- говорил Обломов, вдумываясь в прошлое. -- Ты еще взял меня за руку и сказал: "Дадим обещание не умирать, не увидавши ничего этого..."


   -- Помню, -- продолжал Штольц, -- как ты однажды принес мне перевод из Сея, с посвящением мне в именины; перевод цел у меня. А как ты запирался с учителем математики, хотел непременно добиться, зачем тебе знать круги и квадраты, но на половине бросил и не добился? По-английски начал учиться... и не доучился! А когда я сделал план поездки за границу, звал заглянуть в германские университеты, ты вскочил, обнял меня и подал торжественно руку: "Я твой, Андрей, с тобой всюду" -- это все твои слова. Ты всегда был немножко актер. Что ж, Илья? Я два раза был за границей, после нашей премудрости, смиренно сидел на студенческих скамьях в Бонне, в Иене, в Эрлангене, потом выучил Европу как свое имение. Но, положим, вояж -- это роскошь, и не все в состоянии и обязаны пользоваться этим средством; а Россия? Я видел Россию вдоль и поперек. Тружусь...


   -- Когда-нибудь перестанешь же трудиться, -- заметил Обломов.


   -- Никогда не перестану. Для чего?


   -- Когда удвоишь свои капиталы, -- сказал Обломов.


   -- Когда учетверю их, и тогда не перестану.


   -- Так из чего же, -- заговорил он, помолчав, -- ты бьешься, если цель твоя не обеспечить себя навсегда и удалиться потом на покой, отдохнуть?..


   -- Деревенская обломовщина! -- сказал Штольц.


   -- Или достигнуть службой значения и положения в обществе и потом в почетном бездействии наслаждаться заслуженным отдыхом...


   -- Петербургская обломовщина! -- возразил Штольц.


   -- Так когда же жить? -- с досадой на замечания Штольца возразил Обломов. -- Для чего же мучиться весь век?







Lib.ru/Классика: Гончаров Иван Александрович. Обломов

Tags: ???, moscow, Самовоспитание, лит-ра, мечты, планы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment